Неточные совпадения
Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку, потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и
мать никогда не
согласятся, решился на похищение.
— Это я знаю, —
согласился Дронов, потирая лоб. — Она, брат… Да. Она вместо
матери была для меня. Смешно? Нет, не смешно. Была, — пробормотал он и заговорил еще трезвей: — Очень уважала тебя и ждала, что ты… что-то скажешь, объяснишь. Потом узнала, что ты, под Новый год, сказал какую-то речь…
— Да, да, —
согласилась мать, кивая головой и облизывая кончиком языка поблекшие губы, а Клим, рассматривая помолодевшее лицо Спивак, думал...
Лидия уезжала в Москву, но собиралась не спеша, неохотно. Слушая беседы Варавки с
матерью Клима, она рассматривала их, точно людей незнакомых, испытующим взглядом и, очевидно, не
соглашаясь с тем, что слышит, резко встряхивала головою в шапке курчавых волос.
— Мне вредно лазить по лестницам, у меня ноги болят, — сказал он и поселился у писателя в маленькой комнатке, где жила сестра жены его. Сестру устроили в чулане.
Мать нашла, что со стороны дяди Якова бестактно жить не у нее, Варавка
согласился...
— Со всех сторон плохо говоришь, — кричал Варавка, и Клим
соглашался: да, отец плохо говорит и всегда оправдываясь, точно нашаливший.
Мать тоже
соглашалась с Варавкой.
Но, вспомнив о безжалостном ученом, Самгин вдруг, и уже не умом, а всем существом своим,
согласился, что вот эта плохо сшитая ситцевая кукла и есть самая подлинная история правды добра и правды зла, которая и должна и умеет говорить о прошлом так, как сказывает олонецкая, кривобокая старуха, одинаково любовно и мудро о гневе и о нежности, о неутолимых печалях
матерей и богатырских мечтах детей, обо всем, что есть жизнь.
Этим вопросом он хотел только напомнить о своем серьезном отношении к школе, но
мать и Варавка почему-то поспешили
согласиться, что ехать ему нельзя. Варавка даже, взяв его за подбородок, хвалебно сказал...
Самгин хотел
согласиться с этой мыслью, но — воздержался.
Мать вызывала чувство жалости к ней, и это связывало ему язык. Во всем, что она говорила, он слышал искусственное напряжение, неискренность, которая, должно быть, тяготила ее.
Мать просила Машу, чтоб она осталась с нею, но Маша не
согласилась. Она сказала, что обещала мужу вернуться.
— Что ж такое? — счел нужным оборониться Коля, хотя ему очень приятна была и похвала. — Латынь я зубрю, потому что надо, потому что я обещался
матери кончить курс, а по-моему, за что взялся, то уж делать хорошо, но в душе глубоко презираю классицизм и всю эту подлость… Не
соглашаетесь, Карамазов?
Мать его и бабушка уже ускакали в это время за сто верст вперед. Они слегка и прежде всего порешили вопрос о приданом, потом перешли к участи детей, где и как им жить; служить ли молодому человеку и зимой жить в городе, а летом в деревне — так настаивала Татьяна Марковна и ни за что не
соглашалась на предложение Марьи Егоровны — отпустить детей в Москву, в Петербург и даже за границу.
Верочка радовалась платьям, радовалась фермуару, но больше всего радовалась тому, что
мать, наконец,
согласилась покупать ботинки ей у Королева: ведь на Толкучем рынке ботинки такие безобразные, а королевские так удивительно сидят на ноге.
Ротшильд
согласился принять билет моей
матери, но не хотел платить вперед, ссылаясь на письмо Гассера. Опекунский совет действительно отказал в уплате. Тогда Ротшильд велел Гассеру потребовать аудиенции у Нессельроде и спросить его, в чем дело. Нессельроде отвечал, что хотя в билетах никакого сомнения нет и иск Ротшильда справедлив, но что государь велел остановить капитал по причинам политическим и секретным.
— Ну, ино не спи, — тотчас
согласилась она, заплетая косу и поглядывая на диван, где вверх лицом, вытянувшись струною, лежала
мать. — Как это ты вчера бутыль-то раскокал? Тихонько говори!
— Следует, —
согласилась мать, наклонясь ко мне. — Зачем ты сделал это?
Nicolas Веревкин
согласился ехать в Петербург с большим удовольствием, — раз, затем чтобы добраться наконец до тех злачных мест, где зимуют настоящие
матерые раки, а затем — ему хотелось немного встряхнуть свою засидевшуюся в провинциальной глуши натуру.
Но я всё это хотел вознаградить потом моею дружбой, моим деятельным участием в судьбе несчастного господина Бурдовского, очевидно, обманутого, потому что не мог же он сам, без обмана,
согласиться на такую низость, как, например, сегодняшняя огласка в этой статье господина Келлера про его
мать…
— Извольте, извольте, господа, — тотчас же
согласился князь, — после первой недоверчивости я решил, что я могу ошибаться и что Павлищев действительно мог иметь сына. Но меня поразило ужасно, что этот сын так легко, то есть, я хочу сказать, так публично выдает секрет своего рождения и, главное, позорит свою
мать. Потому что Чебаров уже и тогда пугал меня гласностию…
Но
согласись, милый друг,
согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред
матерью с видом глубочайшего презрения ко всем нашим вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
— Известно, —
согласилась Таифа. — Выросла, поди, Дунюшка-то, похорошела? — прибавила
мать казначея, умильно поглядывая на Марка Данилыча.
Знавал Марко Данилыч иных из названных Макриной и
соглашался со старицей, что в самом деле жены они добрые,
матери хорошие, потому, главное, прибавлял он, что живут во страхе Господнем.
Когда сказан был набор и с семьи чубаловской рекрут потребовался, отцом-матерью решено было — и сам Абрам, тогда еще холостой, охотно на то
соглашался — идти ему в солдаты за женатого брата, но во время приема нашли у него какой-то недостаток.
Этот страшный вопрос повторялся в течение дня беспрерывно. По-видимому, несчастная даже в самые тяжелые минуты не забывала о дочери, и мысль, что единственное и страстно любимое детище обязывается жить с срамной и пьяной
матерью, удвоивала ее страдания. В трезвые промежутки она не раз настаивала, чтобы дочь, на время запоя, уходила к соседям, но последняя не
соглашалась.
И когда речи о Шарпанской Богородице были покончены, Августа всех бывших на собранье звала на праздник Казанской к ней в Шарпан, чтоб там соборне отпеть перед тою иконой молебный канон о сохранении в безмятежном мире обителей Керженских и Чернораменских. И все
согласились, даже
мать Фелицата, не любившая строгую подвижную Августу.
Однажды на Тихонов день [16 июня 1708 года.] многие старцы и старицы, именитые люди и духовного чина к
матери Голиндухе в обитель сходились разбирать поподробну «спорные письма» протопопа Аввакума и обрели в них несогласных речей со святых отец Писанием много, за то и
согласились отложить те письма.
— Да, да, — качая головой,
согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач на десятом году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят годов стоял, да вот уже его разоренью пятнадцатый год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять лет, да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать лет от роду было, так всего жития его выйдет сто пять годов… Да… По нонешним временам мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался ли с вами?.. Дóпустил ли родных до себя?
— Вестимо не послушают, тоже ведь доход, —
согласилась мать Таисея. — Да мне-то уж больно жаль старицу… Шутка ли в самом деле, два года не видались, да еще и третий не свидятся… До всякого доведись, Ираидушка…
Наконец, после многих и долгих приставаний и просьб, честная
мать игуменья
согласилась пригубить.
К тому говорю я, Василий Борисыч, что невозможно было вчерась от здешних
матерей требовать, чтоб они, ничего нé видя, так тебе вдруг и
согласились на принятие архиепископа…
Зимой в 1863 году поехал я на свидание с моей
матерью и пожил при ней некоторое время. В Нижнем жила и моя сестра с мужем. Я вошел в тогдашнее нижегородское общество. И там театральное любительство уже процветало. Меня стали просить ставить"Однодворца"и играть в нем. Я
согласился и не только сыграл роль помещика, но и выступил в роли графа в одноактной комедии Тургенева"Провинциалка".
Пользуясь невозможностью бедняков лечиться на собственные средства, наша школа обращает больных в манекены для упражнений, топчет без пощады стыдливость женщины, увеличивает и без того немалое горе
матери, подвергая жестокому «поруганию» ее умершего ребенка, но не делать этого школа не может; по доброй воле мало кто из больных
согласился бы служить науке.
Но для
матери вскрытие ее ребенка часто составляет не меньшее горе, чем сама его смерть; даже интеллигентные лица большею частью крайне неохотно
соглашаются на вскрытие близкого человека, для невежественного же бедняка оно кажется чем-то прямо ужасным; я не раз видел, как фабричная, зарабатывающая по сорок копеек в день, совала ассистенту трехрублевку, пытаясь взяткою спасти своего умершего ребенка от «поругания».
Я
согласился, что это очень нехорошо. Осмотрел мальчика, назначил лечение, ухожу.
Мать провожает меня, благодарит и… ничего! Пожала руку, «очень вам благодарна», — только и всего. Дня через три является снова звать меня.
Под конец вечера послышалось на дворе побрякивание бубенцов. Это за Линдгорстами приехали лошади. Младшая стала просить у
матери, чтобы еще остаться. Та не
соглашалась, но когда подошла Лена и, протянув руки на плечо
матери, сказала, ласкаясь: «Мамочка… Так хорошо!» — та сразу уступила и уехала с мальчиком, обещая прислать лошадь через полчаса.
— Все-таки… — говорила
мать, — ты должен
согласиться: ведь было прежде, даже еще при Николае… Еще живы люди, которые помнят…
Та тотчас
согласилась, и как ни билась и ни плакала
мать, отказываясь оставить труп, однако все-таки наконец перешла к хозяйке, которая тотчас же велела поставить самоварчик.
Наконец мы собрались совсем, и хозяйка
согласилась отпустить нас, взяв честное слово с моего отца и
матери, что мы непременно приедем в исходе лета и проживем всю осень.
Все это
мать говорила с жаром и с увлечением, и все это в то же время было совершенно справедливо, и я не мог сказать против ее похвал ни одного слова; мой ум был совершенно побежден, но сердце не
соглашалось, и когда
мать спросила меня: «Не правда ли, что в Чурасове будет лучше?» — я ту ж минуту отвечал, что люблю больше Багрово и что там веселее.
Но отец уговорил
мать позволить мне на этот раз поймать еще несколько рыбок, и
мать, хотя не скоро,
согласилась.
По моей усильной просьбе отец
согласился было взять с собой ружье, потому что в полях водилось множество полевой дичи; но
мать начала говорить, что она боится, как бы ружье не выстрелило и меня не убило, а потому отец, хотя уверял, что ружье лежало бы на дрогах незаряженное, оставил его дома.
Сначала я слышал, как говорила моя
мать, что не надо ехать на бал к губернатору, и как
соглашались с нею другие, и потом вдруг все решили, что нельзя не ехать.
Разумеется, Татьяна Степановна охотно на все
согласилась и не находила слов благодарить мою
мать за ее «великие милости и благодеяния».
При первых расспросах узнав, что
мать оставила мою сестрицу на месте нашей кормежки, гостеприимный хозяин стал упрашивать мою
мать послать за ней коляску;
мать долго не
соглашалась, но принуждена была уступить убедительным и настоятельным его просьбам.
Мать в другое время ни за что бы не приняла такого одолженья — теперь же охотно и с благодарностью
согласилась.
Но
мать, сколько ее ни просили, ни за что в свете не
согласилась входить в управленье домом и еще менее — в распоряжение оброками, пряжею и тканьем крестьянских и дворовых женщин.
Споры, однако, продолжались, отец не уступал, и все, чего могла добиться
мать, состояло в том, что отец
согласился не выходить в отставку немедленно, а отложил это намерение до совершенного выздоровления
матери от будущей болезни, то есть до лета.
Мать ни за что не
согласилась выйти к собравшимся крестьянам и крестьянкам, сколько ни уговаривали ее отец, бабушка и тетушка.
Наконец
мать, по усильным просьбам отца,
согласилась лечь в постель.